«Прозрачность — это не только про деньги».

В Беларуси изменили правила благотворительных сборов на медицинскую помощь. Указ Лукашенко № 304 «О фондах и благотворительной деятельности в сфере здравоохранения», подписанный 7 сентября 2026 года, определяет, кто и как может организовывать сборы, пользоваться благотворительными счетами и расходовать пожертвования. Одновременно документ меняет правила работы фондов. Основные положения вступили в силу 12 сентября.

Заявленная цель — прозрачность сборов и защита от злоупотреблений. Но для пациентов и их родственников важно другое: смогут ли они вовремя получить лечение? Не станут ли новые требования причиной задержек и отказов в помощи? Основания для таких сомнений уже есть: центр помощи «Вера» сообщил о приостановке сбора для Валерии Касперович до открытия отдельного благотворительного счета, прямо связав решение с новым указом.

«Белые халаты» попросили объяснить важнейшие положения указа и их возможные последствия Ольгу Величко — психолога, специалиста по социальной политике, соосновательницу организации «Врачи за правду и справедливость», в прошлом руководительницу Гродненского детского хосписа.

—Начнем с «базы».  Что принципиально меняет этот указ?

— Раньше регулирование безвозмездной спонсорской помощи осуществлялось через 300-й указ. Там прописывается, что должен быть заключен договор и в нем должно быть четко написано, на какие цели спонсор дает средства, а организация их расходует. Например, на лечение ребенка, приобретение инвалидной коляски или аппарата ИВЛ. Организация должна использовать средства строго на указанные цели.

Этот указ создан для регулирования безвозмездной спонсорской помощи впринципе. А 304-й выделяет благотворительность именно в здравоохранении. На мой взгляд, потому, что здоровье людей — уязвимая, чувствительная тема, и мы видим очень много сборов на лечение детей.

Благотворительность как большой социальный процесс, конечно, должна быть нормально урегулирована. Но почему этот указ еще вызывает вопросы? Потому что он объединяет две темы: регулирование благотворительности в здравоохранении и создание, работу, ликвидацию фондов. Почему-то решили все это загнать в один указ. На мой взгляд, это говорит о том, что спешат контролировать.

— Заявленная цель — прозрачность. Вы видите за ней что-то другое?

— Я тоже за прозрачность, это абсолютно нормально. Но прозрачность — не только про деньги. Это про понятный процесс: кто может, как может, каким образом может. И только потом — про деньги.

Когда люди, которые писали указ, говорили о прозрачности, оказалось, что родители не могут открыть счета, банки не понимают, как это должно работать, мобильные операторы не готовы. О какой прозрачности мы здесь говорим?

У меня ощущение, что авторы думали о том, как посчитать деньги жертвователей, а не о том, как вывести благотворительность в прозрачную систему. Ракурс — на деньги, а не на благотворительность.

— Почему государство так заинтересовалось медицинскими сборами?

— Через них проходят очень большие суммы. На одного ребенка может требоваться два-три миллиона евро. Это огромные деньги.

Реальная цель, как я ее вижу, — не просто посчитать, а контролировать, разрешать или не разрешать. Полностью контролировать сборы в сфере благотворительности. Власти боятся всего, что не контролируют. И эта боязнь приводит к появлению указов, которые не согласованы с другими участниками этой сферы.

— Как фондам работать одновременно по указам № 300 и № 304?

— Я очень не завидую фондам, которым сейчас придется думать, каким образом проводить деньги по бухгалтерскому учету. Если фонд принимает деньги от юридического лица или индивидуального предпринимателя, существует 300-й указ. Одновременно появляется 304-й.

Фонды будут бояться. Я бы тоже боялась на их месте. Там полно нестыковок, слепых пятен. Что будут делать организации? Отказываться собирать деньги. Говорить: «Мы не знаем, мы не понимаем. До разъяснений хотим остановить сборы».

Это логично: люди из благих побуждений помогают, собирают средства, но опасаются, что у контролирующих органов будут разночтения. Один смотрит так, другой иначе.

(От редакции: Указ № 304 не отменяет правила спонсорской помощи: компании и ИП участвуют в финансировании в соответствии с ними. Поэтому речь идет о применении взаимосвязанных требований.  Вот, например, разъяснение юридической компании REVERA).

— Вы связываете эти сложности с намеренно созданными лазейками или с непрофессиональной подготовкой документа?

— Я думаю, люди, которые писали указ, крайне неграмотно подошли к анализу всей инфраструктуры, в том числе нормативной. Они не понимают, как работает сфера благотворительности в правовом поле. Я уже не говорю о согласовании между ее участниками.

— Что меняется для семьи, которая собирает деньги на лечение?

— Указ ограничивает круг людей, которые могут открыть благотворительный счет. Сосед или друг не могут просто открыть его для другого человека. Ограничивается и открытие нескольких счетов.

Предусмотрен лимит сбора, который можно увеличить. Я не думаю, что именно здесь обязательно возникнет проблема и банки будут сопротивляться

(От редакции: В указе отмечено, что физическое лицо вправе открыть счет для себя, супруга, перечисленных в указе близких родственников, а также подопечных. Допускается не более одного счета для себя и по одному для каждого такого получателя помощи. Лимит определяется договором с банком и меняется дополнительным соглашением).

— Почему вас беспокоит перераспределение денег, оставшихся после сбора?

— У меня нет юридического понимания, как Минздрав может своей волей перераспределять средства жертвователя.

Жертвователь дает средства на конкретную цель. Например, говорит: «Я отдаю деньги на столы и компьютеры». Если назначение меняется, это должно быть согласовано. Обязанность человека или организации, получивших деньги, — распорядиться ими так, как было оговорено.

Почему здесь возникает Министерство здравоохранения? Я этого не понимаю. Для меня это вопрос о том, кто распоряжается целевым назначением пожертвований

(От редакции: Отдельные положения о принудительном взыскании средств с благотворительных счетов вводятся с отсрочкой — через шесть месяцев после официального опубликования указа. Их не следует описывать как уже действующий механизм).

— Кто больше всего пострадает от новых требований?‍

— Пострадают люди. Пока не готова инфраструктура: банки, мобильные операторы. Пострадают фонды, которые не понимают, как вести учет по новым правилам.

Но есть и неочевидный ответ: пострадает сам Минздрав. Раньше шел сбор, люди сами закрывали потребность в помощи. А если сбор останавливается, они придут с требованиями к учреждениям здравоохранения: раз вы не даете нам возможности самостоятельно собрать деньги, будьте добры, решите проблему.

— Что означает расширение государственного контроля для фондов и семей?

— Если не будет понятных разъяснений, велика вероятность, что контролирующие органы будут по-разному трактовать нормы. Даже я: две недели назад читала — казалось одно, сегодня читаю — кажется другое. А я один человек.

Указ расширяет круг контролирующих органов. Появляются Министерство здравоохранения и местные исполнительные и распорядительные органы.

Когда я была директором детского хосписа и меня вызывали «на ковер» в горисполком, я могла спросить: «Какое вы отношение ко мне имеете? У меня есть главное управление юстиции. Если есть вопросы по финансам — пожалуйста, но это не вы». А сейчас так ответить уже сложнее.

Получается дополнительный контроль над негосударственными организациями. И я опасаюсь, что он будет касаться не только финансовой деятельности, но и коммуникации, и идеологии. Раньше ты должен был быть осторожным, а теперь — лояльным.

— Почему вы считаете указ политизированным?

— Зачем в указе о благотворительности и фондах отдельно писать про экстремизм, терроризм, социальную вражду? Разве это не прописано в других законодательных актах? Прописано. Зачем дублировать?

Я считаю, что это вставлено не просто так. И сюда же добавлены местные органы власти, у которых работают довольно сильные идеологические отделы. Мы не можем рассматривать это отдельно от общего контекста. Для меня это про стремление полностью контролировать и так уже законтролированную сферу.

— Но в требовании контролировать пожертвования вы видите и положительную сторону?

— Да. Если деньги собираются на лечение, на оказание медицинской помощи, они должны расходоваться на заявленную цель. Жертвователь должен знать, на что он дает деньги. Это абсолютно нормально. Злоупотребления бывают. Многое не выносится в публичное пространство, но и среди родителей больных и умирающих детей бывают люди, которые злоупотребляют собранными деньгами.

Поэтому если под словом «прозрачность» имеется в виду понятное целевое использование пожертвований, это хороший механизм.

Но лечение — это не всегда только операция или препарат. Когда люди говорят: «Нам нужно поехать в Германию и сделать операцию», речь идет о целом комплексе расходов: перелете, проживании, нахождении родителя рядом с ребенком.

— Может ли усиление контроля остановить помощь?

— Я верю в беларусов и беларусок. Думаю, будет теневая благотворительность: люди станут просто приносить деньги и передавать их в руки. Они уже это делают. Родители будут писать в Instagram, рассказывать все как есть. Люди будут видеть и помогать. Когда на кону жизнь ребенка, люди будут думать, как это сделать.

‍