«У женщины забирают время, и называют это выбором»

В Беларуси аборты разрешены. Хотя мы видим, что право сохраняется в законе, но реальный доступ все сильнее зависит от района, врача, календаря, денег и готовности выдержать давление. Возможность аборта обеспечивает законодательство – оно закрепляет право женщины самостоятельно решать вопрос о материнстве: прерывание беременности по желанию возможно до 12 недель, по социальным показаниям — до 22 недель, по медицинским — независимо от срока.

В реальности все намного сложнее: женщины, решившие сделать аборт, регулярно сталкиваются с коллективным отказом врачей, «клиникой без абортов», религиозной акцией, обязательной паузой перед принятием решения и т д. 

Не смотря на то, что прямого запрета пока нет, мы видим что государство пытается создать условия, при которых женщина вынуждена отказаться от аборта, даже если беременность для нее крайне нежелательная. В этой статье мы изучили причины и следствия происходящего, а также проанализировали некоторые конкретные примеры.

Что гарантирует закон

Вначале изучим законодательство и проверим, как его трактуют в Беларуси;

Статья 27 закона «О здравоохранении» называется «Искусственное прерывание беременности». В ней сказано:

Женщине предоставляется право самостоятельно решать вопрос о материнстве.

В организациях здравоохранения должны быть созданы условия и обеспечено проведение предабортного психологического консультирования женщин, обратившихся за проведением искусственного прерывания беременности.

Женщина, обратившаяся за проведением искусственного прерывания беременности, вправе определить членов семьи, в отношении которых может проводиться предабортное психологическое консультирование. Предабортное психологическое консультирование проводится с соблюдением требований законодательства в сфере оказания психологической помощи.

По согласию женщины в организациях здравоохранения после консультации с врачом-специалистом, а в отношении несовершеннолетней также при наличии письменного согласия ее законного представителя может быть проведено искусственное прерывание беременности (аборт) при сроке беременности не более 12 недель.

При наличии медицинских показаний и согласия женщины аборт проводится независимо от срока беременности в государственных организациях здравоохранения. При наличии социальных показаний и согласия женщины процедура допускается до 22 недель.

Но сам перечень социальных показаний постепенно сузили. До 2008 года постановление Совета Министров № 902 от 5 июля 2002 года содержало десять оснований. Среди них были беременность после изнасилования, пребывание женщины или ее мужа в местах лишения свободы, инвалидность I–II группы у мужа, наличие ребенка-инвалида, смерть мужа во время беременности, развод, лишение родительских прав, многодетность, безработица и статус беженца.

23 октября 2008 года Совмин принял постановление № 1580. Оснований осталось два: решение суда о лишении женщины родительских прав и беременность в результате изнасилования.

Есть в законе еще одна норма:

Врач-специалист имеет право отказаться от проведения искусственного прерывания беременности, письменно уведомив об этом руководителя организации здравоохранения, если отказ непосредственно не угрожает жизни и (или) здоровью женщины. После получения письменного уведомления врача-специалиста руководитель организации здравоохранения должен организовать женщине проведение искусственного прерывания беременности другим врачом-специалистом.

То есть, мы видим, что закон защищает совесть отдельного врача и одновременно требует обеспечить другого специалиста. Но когда отказывается весь коллектив, право врача превращается во внутреннюю норму больницы. Женщина получает направление, очередь, новый комплект документов и дорогу в другой город. Формально услуга доступна. Фактический маршрут становится длиннее и дороже, а иногда буквально блокирует, например, проведение аборта медикаментозным способом, так как затягивает сроки принятия рещений.

Почему врачи отказываются проводить аборты

Медики все чаще объясняют отказ этическими соображениями. У этой «этики» есть несколько слоев.

Профессиональная этика

Врач может считать аборт вмешательством, которое противоречит его пониманию профессии. Он должен сохранять жизнь и здоровье, а участие в прерывании беременности воспринимает как нарушение принципа «не навреди». Особенно если верит, что аборт обязательно ведет к тяжелым физическим последствиям или психологической травме.

Профессиональная этика связана с доказательной медициной и правами пациента. Риски процедуры оценивают по медицинским данным. А рассказы об обязательном бесплодии, неизбежной травме, распаде семьи и пожизненных осложнениях превращают информирование в запугивание.

Буквальное следование клятве Гиппократа сегодня выглядело бы странно. В ней есть фраза: «Я ни в коем случае не буду делать сечения у страдающих каменной болезнью, предоставив это людям, занимающимся этим делом». Во времена Гиппократа часть хирургии выполняли цирюльники. Современную медицину, очевидно, регулируют современные знания и нормы.

Пролайф-позиция

Врач считает, что человеческая жизнь начинается с момента зачатия, а аборт равнозначен ее прекращению. В такой системе взглядов решение женщины перестает восприниматься как выбор в отношении собственного тела. Врач видит двух пациентов, один из которых не может высказать свою волю.

Проблема начинается там, где личное убеждение врача меняет доступ пациентки к законной помощи. Врач вправе не разделять ее решение, но в таком случае государственная медицина должна без давления, задержек и поездок в другой регион найти другого специалиста. Если отказывается все учреждение, то личная позиция становится правилом больницы, которого в законе нет.

Религиозная мотивация

Для верующего врача аборт может быть грехом, а участие в процедуре — личной моральной ответственностью перед богом. В Беларуси больницы сотрудничают с православными организациями, священники участвуют в мероприятиях по «сохранению беременности», медицинские конкурсы проходят вместе с церковью, религиозные праздники становятся поводом для паузы в проведении процедур.

Тут проходит граница между свободой вероисповедания врача и светским характером государственной медицины. Женщина может не разделять убеждения врача, администрации или приглашенного священника. Она обращается за разрешенной законом услугой. Когда религия определяет маршрут пациентки и содержание консультации, вера одного человека ограничивает права другого.

Демографическая этика

Врач или администрация могут считать снижение числа абортов общественным благом: население сокращается, рождаемость падает, стране нужны дети, медицинскую статистику требуют улучшать. В этой логике отказ становится вкладом в сохранение нации. Решение о беременности переходит в сферу государственных интересов.

Личные взгляды врача тут совпадают с системой поощрений. Медиков награждают за «сохраненные беременности», долю отказавшихся после консультации считают показателем эффективности, больницы гордятся нулем процедур, отказ получает одобрение руководства. При этом цена такой политики ложится на конкретную пациентку.

Корпоративная этика

Это ситуация, при которой в учреждении возникает внутренняя норма: аборты здесь не приветствуются. Заведующий поддерживает отказ, коллеги не хотят брать процедуру на себя, больница участвует в антиабортных акциях, новый врач быстро понимает правила. Письменного приказа может не быть.

Так появляется коллективная безответственность. Каждый сотрудник ссылается на совесть, пациентка сталкивается со всей системой. Администрация отвечает, что закон соблюден: женщину отправили в другое учреждение. Больница выталкивает законную услугу за свои стены и называет это этической позицией.

Станислав Соловей, врач-гинеколог, заместитель представительницы по социальной политике Объединенного переходного кабинета Беларуси комментирует ситуацию: 

— На самом деле главная причина не в этике, а в давлении власти: в стране не демографическая яма, а самая настоящая демографическая бездна. И решить проблему, как это у нас водится, пробуют в приказном порядке, обличив все это в благостную форму.

Звучит красиво: забота о ребенке. Но, как и везде в популистских авторитарных режимах, за красивым фасадом скрывается отвратительная реальность. На самом деле часто женщина воспринимается как инкубатор, который рожает не будущего гражданина, а трудовой ресурс. И как она будет его растить — государство волнует мало.

Чиновников не беспокоит, что нежеланный ребенок с большой долей вероятности будет жить в неблагополучной семье или сразу отправится в детский дом. Кто продолжит заботу о нем после рождения? По сути, женщину заставляют родить ребенка, наплевав на все ее планы на десятилетия самой продуктивной части жизни, без ее желания.

Есть еще одна важная причина, о которой умалчивают сами медики. В Беларуси врачам фактически ничего не платят за аборт — медицинскую процедуру, за которую нужно отвечать и заполнять кучу бумаг, а у тебя куча работы, от которой нельзя отказаться. И если есть возможность красиво отказаться, почему бы этого не делать?

Количество абортов можно и нужно снижать, но делать это не запретительными или манипулятивными методами.

Есть только один способ сохранить большинство беременностей, которые сегодня прерывают, и обеспечить детям, которые родились в результате, нормальное будущее. Сделайте так, чтобы женщина, у которой внеплановая беременность, не воспринимала это как катастрофу. Она не должна бояться будущего: своего и ребенка. Она не должна думать о том, как прокормить ребенка, о том, что ее карьера, социальная активность и увлечения будут поставлены на полный стоп на ближайшие несколько лет и получат туманные перспективы на восстановление в ближайшее десятилетие.

Что показывает статистика

Число абортов в Беларуси устойчиво снижается. По данным Белстата в 2010 году на 1000 женщин репродуктивного возраста приходилось 13,5 аборта, в 2023-м — 7,5, в 2024-м — 6,8. Общее число процедур за этот период сократилось примерно с 33,3 тысячи до 14,5 тысячи.

Часть снижения связана с общим демографическим спадом и владение средствами контрацепции. За последние 20 лет население Беларуси уменьшилось примерно с 9,75 миллиона человек в середине 2000-х до 9,11 миллиона к началу 2025 года. После 2020 года спад ускорился. В 2024 году родилось 58,9 тысячи детей, умерло 115,1 тысячи человек, естественная убыль составила 56,2 тысячи.

На ситуацию влияют старение населения, уменьшение числа женщин репродуктивного возраста, откладывание рождения первого ребенка и миграция последних лет. На начало 2024 года жители старше 65 лет составляли около 17% населения, дети до 15 лет — около 16%.

Снижение числа абортов само по себе еще не показывает успех антиабортной политики. Одновременно сокращается число беременностей и рождений. Тут нужен вопрос о методах: какая часть показателя связана с демографией, а какая — с отказами врачей, «клиниками без абортов», психологическим давлением и временной приостановкой процедур.

Самый сильный задокументированный пример — Логойск. Его называли первым в Беларуси «городом без абортов».

Логойск: право с маршрутом в другой город

На сайте Логойской ЦРБ сказано, что в 2014 году врач Ирина Козловская инициировала отказ от абортов в больнице, коллеги ее поддержали, а Логойск стал первым белорусским «городом без абортов».

В тот период ее муж Василий Козловский работал заместителем главного врача Логойской ЦРБ. Медики, с которыми мы говорили, связывают с этим быстрый административный успех инициативы: открыто спорить с проектом, который поддерживал человек из руководства больницы, было сложно. Публичной дискуссии внутри учреждения не получилось.

Сама Козловская описывала маршрут пациентки так:

«Наш доктор ставит ее в известность, что в логойской больнице, если нет медицинских или социальных показаний, ей беременность не прервут. Дается перечень возможных учреждений здравоохранения — государственных и частных, и женщина параллельно в процессе обследования направляется на обязательную консультацию к психологу или психотерапевту на базе больницы. И третий этап — это повторная консультация гинеколога».

Если женщина настаивала на прерывании, ей выдавали направление. Чаще всего пациентки ехали в Минск.

«Бывают казуистические случаи ввиду того, что не все наши коллеги поддерживают нашу инициативу. Бывает такое, что женщина после аборта в халате и тапочках с направлением из клиники, где ей прервали беременность, на долечивание отправляется к нам в гинекологию. То есть направление, в котором откровенно написано: „Выполнен медаборт в сроке 10–11 недель, для дальнейшего лечения направляется в Логойскую больницу“. Мы принимаем, помощь оказываем — без помощи не остается», — отмечает Козловская.

В интервью Ирина и Василий Козловские говорили о «расширенном предабортном консультировании» для женщины и ее близких. Условно, чтобы в принятии решения об аборте обязательно участвовала не только женщина, но и ее муж или другие близкие ей люди. Они надеялись, что такую норму закрепят в обновленном законе «О здравоохранении». По их мнению, это могло повлиять на статистику абортов и внутрисемейные проблемы.

Но семья бывает источником угрозы. Причиной решения об аборте могут стать тяжелые отношения и домашнее насилие. Вовлечение родственников без согласия женщины повышало бы риск давления.

В итоге в закон норму включили в более мягкой форме. Представительница Минздрава Елена Богдан объясняла: медучреждения должны создать условия для консультирования другого члена семьи вместе с женщиной.

Редакция закона действует с июля 2021 года и оставляет решение за пациенткой: «Женщина, обратившаяся за проведением искусственного прерывания беременности, вправе определить членов семьи, в отношении которых может проводиться предабортное психологическое консультирование». К счастью, пока больница не может сама вызвать мужа, родителей или других родственников.

Мы поговорили с несколькими медиками из Логойской ЦРБ. Они описывают инициативу как решение, которое поддерживала администрация, хотя отношение сотрудников было сложнее.

«Администрация была точно воодушевлена инициативой Ирины „Город без абортов“. Главврач на всяких пятиминутках подчеркивал, что мы такие молодцы, мы чуть ли не единственный город без абортов, что это так прекрасно, распрекрасно, расчудесно. Но большинство сотрудников больницы более-менее адекватные и понимали, что этим несчастным женщинам придется просто ехать в другой город, чтобы сделать аборт. Это лишний дискомфорт».

Два собеседника рассказали нам: после объявления больницы «больницей без абортов» Козловская проводила аборты представляя их как медицинский кейс с “внематочной беременностью”. И по информации одного человека – не безвозмездно. Документальных подтверждений у редакции нет. Установить, происходило ли это, мы не смогли. Эти слова остаются неподтвержденным утверждением из двух источников и не являются фактом.

Другой собеседник говорил о женщинах, которые обращались в ЦРБ:

«Мне кажется, что это в принципе ни для кого не полезно, ни для какого города. Потому что это лишает человека права выбора. Большинство женщин, которые к нам приходили с просьбой сделать аборт, — 30–40 лет, в крайне сложных жизненных обстоятельствах: несчастные, подавленные, уязвимые, часто многодетные. Достаточно поговорить с ними несколько минут, чтобы понять: еще один ребенок точно не принесет им радости. К счастью, психологи в больнице были адекватные и, несмотря на установку сверху „отговаривать до последнего“, реально занимали сторону пациенток на обязательных встречах перед абортами и поддерживали их в любом случае».

По словам еще одного медика, теперь доступ осложняет и кадровый дефицит:

«Я думаю, что сегодня проведение абортов в нашей больнице стало проблематичным не из-за инициативы Ирины и Васи (Василия Козловского - Ред.), а потому что у нас крайне острый дефицит кадров. Не то что аборты, консультацию гинеколога получить — большая проблема. Даже с акушерками беда: например, если пройти медосмотр, то акушерка будет не раньше среды следующей недели (на момент разговора — более чем через неделю. — Ред.). К слову, супругов Козловских после революции 2020-го из больницы „попросили“, так как их взгляды на политику властям не понравились».

Слухи внутри коллектива ничего не доказывают. Они показывают уровень недоверия, который возник вокруг публичной кампании. Зафиксированный факт другой: больница отказалась проводить аборты по желанию, а женщины получили единственный возможный маршрут – в соседние учреждения.

Закон разрешает врачу отказаться, но требует организовать процедуру у другого специалиста. В Логойске отказ стал коллективным. Для женщины это означает обследование, направление, очередь, поездку, потерянные рабочие дни и риск выйти за пределы подходящего срока.

Реальный кейс: история Марины

Мы поговорили с одной из женщин, которая хотела провести аборт, но не смогла это сделать. Марине чуть за тридцать, она воспитывает двоих школьников. Имя, возраст, место и некоторые семейные обстоятельства изменены. Третью беременность они с мужем не планировали: семья выплачивала кредит за дом, муж работал вахтами, младший ребенок часто болел.

— Когда тест показал две полоски, у меня не было истерики. Села на кухне и стала считать: коммуналка, кредит, дорога детям в школу. Муж сказал: «Решать тебе, но еще одного мы сейчас не вытянем». Записалась к гинекологу в тот же день.

На прием Марина попала через четыре дня. По УЗИ было шесть недель и несколько дней. Она сразу сказала, что хочет медикаментозное прерывание.

— Мы аборты по желанию женщины не проводим. Наши врачи написали отказы.

— То есть мне отказано?

— Нет, почему же? Право у вас есть. Пройдете консультирование, обследования, получите направление в другую больницу.

Слово «право» Марина потом вспоминала чаще всего. Формально ее не выгнали и не отговорили. Психолог в ЦРБ принимала два раза в неделю. Первую беседу назначили на пятницу, заключительную — после обязательной паузы не менее 72 часов. Понадобились анализы, флюорография и подпись заведующей. Один результат задержался, направление удалось забрать только во вторник следующей недели.

— Я каждый раз отпрашивалась с работы и говорила, что иду лечить спину. В больнице, находящейся в другом городе, по телефону сказали приезжать с готовыми анализами, но ближайшая запись была через девять дней. Сломалась маршрутка, и я едва успела в регистратуру. На новом УЗИ врач назвала срок: девять недель и два дня. “Медикаментозно амбулаторно уже поздно”, — сказала она. — “Можно рассматривать вакуум-аспирацию. Нужен стационар и заключение терапевта”.

Марина расплакалась в кабинете. Таблетки она выбрала потому, что боялась наркоза и операции. Теперь ей снова предстояло брать направление, повторять часть обследований и искать, с кем оставить детей: муж был на смене в России.

— Я спросила: «Почему в районе мне сразу не сказали, что я могу не успеть?» Врач ответила: «Мы за их маршрутизацию не отвечаем». А в районе потом сказали: «Мы же вас направили».

На повторную госпитализацию Марина приехала почти через две недели. Срок приближался к двенадцати неделям. Накануне заболел старший сын, ночь она не спала, утром не смогла подписать согласие на вмешательство. Домой вернулась беременной и больше в больницу не поехала.

Сейчас Марина не говорит, что врачи буквально заставили ее сохранить беременность.

— Я не «передумала» в обычном смысле. Сначала у меня отняли время, потом безопасный для меня вариант, а в конце сказали: сохранить ребенка был ваш выбор. Сплошное лицемерие. Мне трудно и стыдно признаться, но это правда: я не хотела этого ребенка, его появление очень сильно изменило жизнь в нашей семье в худшую сторону. Мы стараемся делать вид, что все в порядке, но я даже спустя пару лет не избавилась от ощущения, что мне этого ребенка навязали.

В этой истории видно, как меняется смысл закона. Право отдельного врача стало практикой учреждения, затем публичным брендом города. Марина формально получила направление. Вместе с ним она получила задержку, потеряла выбранный метод и в конце оказалась перед решением, которого уже не считала свободным.

Гродно: отказ как политика учреждения

В 2019 году в Гродненском областном клиническом перинатальном центре запустили проект «Клиника без абортов». В центре не проводили прерывание беременности до 12 недель по желанию женщины ни инструментальным, ни медикаментозным способом.

Заведующая поликлиникой Гродненского областного клинического перинатального центра Светлана Разина заявила на пресс-конференции: “...В Гродненской области, к сожалению, как и во всей стране, рождаемость снижается. В 2018 году в регионе родилось на 9% меньше детей, чем годом ранее". Она  отметила, что «Клиника без абортов» в том числе направлен и на повышение рождаемости.

Это уже более высокий уровень  «отказников» –  областной перинатальный центр. Цель проекта связана с повышением рождаемости путем запретов и уговоров, работа с женщинами описана через психологов и психотерапевтов. А показателем успеха поставлены не здоровье женщины, ее детей и благополучие семей а то, сколько женщин после консультаций «сохранили беременность».

Интересно, что Светлана Разина несколько раз повторила:

«Мы постоянно анализируем причины осложнений и видим связь с проведенными ранее абортами».

Затем:

«Вторичное бесплодие на 40% обусловлено именно предыдущими абортами. Когда мы говорим о невынашивании беременности, то в 100% это осложнения после абортов».

Станислав Соловей комментирует это так: 

— Многочисленные крупные научные исследования, Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ), а также ведущие профильные ассоциации (такие как ACOG — Американская коллегия акушеров и гинекологов) едины во мнении: безопасный плановый (медикаментозный или хирургический) аборт, выполненный в медицинском учреждении, не увеличивает риск последующего бесплодия. Как обычно, в Беларуси мы оказываемся с вами перед дилеммой: верить местным чиновникам или экспертам ВОЗ.

Разина формулировала стратегию центра так: «Бороться за каждого ребенка». Эта фраза показывает логику проекта. Миссию государственного учреждения связывают с сохранением каждой беременности, хотя закон требует обеспечить доступ к разрешенной медицинской помощи.

Позиция центра сохранялась годами. В мае 2022 года там проводили прямую линию «Что нужно знать о планировании беременности? МЫ — Клиника без абортов!». В перечне платных услуг центра есть акушерство и гинекология, психотерапия, УЗИ, лабораторная диагностика и эстетическая гинекология. Отдельной услуги аборта или вакуум-аспирации нет.

Отсутствие строки в прайсе само по себе не доказывает полного отказа: аборты по медицинским показаниям могут проводить вне платного перечня. Для процедур по желанию женщины это совпадает с прежней моделью центра. Медики из Гродно подтвердили нам, что таких пациенток направляют в другие учреждения.

При этом центр предлагает «Семейное предабортное консультирование» врача-психотерапевта для супругов или партнеров перед прерыванием беременности по желанию до 12 недель. Получается странный маршрут: учреждение участвует в консультировании женщины, но саму процедуру, судя по доступным данным, проводят в другом месте.

Ограничения появились и в других учреждениях Гродно. Городская клиническая больница № 4 в октябре 2021 года сообщала, что во время «Недели без абортов» процедуры проводить не будут. В 2023 году городская поликлиника № 6 объявляла такую же неделю ради сохранения беременности и сокращения числа абортов.

На сайте поликлиники утверждали: «Аборты часто являются причиной бесплодия, невынашивания, высоких показателей материнской и младенческой заболеваемости и смертности». Доказательств для этой формулировки в публикации не было.

«Недели тишины»: календарь против медицинского срока

Локальные отказы постепенно становятся повторяющейся практикой. По религиозным праздникам учреждения объявляют «недели без абортов» или «недели тишины». На первый взгляд это похоже на информационную акцию: лекции, плакаты, разговоры о семье и профилактика нежелательной беременности. Но тексты самих учреждений выглядят жестче.

18-я городская поликлиника Минска в 2025 году сообщала: «Во всей стране в течение недели не проводятся искусственные прерывания беременности по желанию женщины. Допускается проведение абортов только по медицинским показаниям». Там же акция названа «неделей тишины», которая должна дать женщине возможность подумать.

Религиозный календарь применяется ко всем пациенткам государственной медицины. Их собственные убеждения значения не имеют. Доступ к гарантированной услуге на время праздника прекращается.

В Лиде в 2019 году врачи и священники обсуждали опыт Логойска и проект «Клиника без абортов» в Гродно. Заместитель главного врача Лидской ЦРБ Светлана Евланова говорила, что больница приветствует этот опыт, хотя реализует его частично. Там проходили «Рождественские недели без абортов». Для женщины на сроке 10–11 недель такая пауза становится критической. В учреждениях Могилевской области с 7 по 19 января 2020 года также проходила акция «Рождественские дни без абортов».

В Ушачском районе местная газета писала, что с начала года не зарегистрировано ни одного аборта: женщины после психологического консультирования решили рожать.

37-я городская поликлиника Минска использовала ту же формулу: разрешены только аборты по медицинским показаниям, а «Неделя тишины» дает женщине время подумать. 33-я городская студенческая поликлиника Минска еще в 2018 году писала, что в городских поликлиниках и гинекологических стационарах проходит «Неделя без абортов» и выполнять можно лишь процедуры по медицинским показаниям.

Для женщины это вопрос дней. В 2014 году на медицинском сайте DOKTORA.BY пациентка писала, что хочет прервать беременность, срок по УЗИ составляет 12–13 недель, но из-за «Недели без абортов» врач «естественно отказал».

Станислав Соловей объясняет, в чем заключается основная проблема:

— Беременность считают с первого дня последней менструации. Когда женщина узнает о ней, акушерский срок обычно уже составляет четыре–пять недель, при нерегулярном цикле или поздней диагностике — шесть–семь недель и больше.

Затем нужно попасть к гинекологу, сделать УЗИ, сдать анализы и пройти предабортное консультирование. По действующему протоколу после консультации дают не менее 72 часов на окончательное решение. Даже без праздничной паузы маршрут занимает несколько дней: первый визит и обследование, прием мифепристона, через 36–48 часов прием мизопростола, затем контроль.

Для медикаментозного аборта двухнедельная остановка особенно опасна. По белорусскому протоколу прерывание по желанию женщины этим методом проводится амбулаторно до 8 недель и 6 дней. Если пациентка обратилась на сроке 6 недель и 5 дней, две «рождественские недели» и обязательные 72 часа выводят ее за девятую неделю. Запись к врачу и ожидание анализов добавят время.

Женщина теряет возможность пройти медикаментозное прерывание и переходит к инструментальному вмешательству. Это уже материальный вред: более щадящий метод становится недоступен.

С пределом в 12 недель риск зависит от исходного срока. При обращении на четвертой–седьмой неделе времени обычно хватает. Сочетание поздней диагностики, нерегулярного цикла, болезни, очереди, обследования и отказа клиники может приблизить критическую границу. Если женщина начинает путь на девятой–десятой неделе, праздничная пауза вместе с обязательным ожиданием способна вытолкнуть ее за пределы 12 недель. Дальше нужны медицинские или социальные показания.

Такие акции чаще откладывают уже принятое решение. Они сужают выбор метода, повышают риски, требуют новых расходов и добавляют давление.

Снижают ли ограничения число абортов — и растет ли рождаемость

Координаторка Фонда медицинской солидарности Беларуси Лидия Тарасенко говорит:

— Надо понимать два важных момента:

Первое — в нашей стране аборт — это гарантированная государством медицинская услуга.

Второе — женщины хотят аборта не как нового платьица или машины. Как правило, они хотят этого, как зверь, который в капкан попал и собирается отгрызть себе ногу.

Пытаться давить на чувство вины, упрекать и насильно препятствовать аборту в такой ситуации просто бесчеловечно. Чиновники говорят нам: пусть рожает, без помощи не останется. Однако мы видим, что на практике все далеко не так радужно. Родив нежеланного ребенка, женщина в большей степени остается с этой проблемой один на один и при этом с кучей обязательств на десятки лет.

Я уверена, что большинству чиновников на самом деле наплевать, родился ребенок или нет. Им важна статистика. Если бы людям было не плевать на этих детей, то, возможно, что-нибудь сделали бы с детьми-сиротами, детьми-инвалидами. Но с этим у нас в стране все очень нехорошо.

Лидия отмечает, что белорусская статистика не показывает роста числа рождений на фоне практик «сохранения беременности»: в 2021 году родилось 79,8 тысячи детей, в 2024-м — 63,7 тысячи по оценке UN DESA. В таблице приведены данные UNICEF TransMonEE.

‍

За четыре года общее число детей уменьшилось примерно на 60 тысяч. Число детей в интернатных учреждениях сократилось на 184 человека: с 4 958 до 4 774.

– Опыт других стран не подтверждает формулу «меньше абортов — больше рождений», – рассказывает Лидия Тарасенко. – После ужесточения польского законодательства в 2020 году рождаемость в первый год снизилась на 6,6%. Польки при этом ездят за процедурами в соседние страны.

В различных штатах США, где в 2022–2023 годах ввели ограничения, сначала фиксировали рост рождаемости на 1,7–2,3%. Эффект оказался кратковременным, затем показатель снова пошел вниз. Рост в большей степени затронул уязвимые группы: подростков, одиноких матерей, получателей социальной помощи, людей без страховки и с низким уровнем образования.

За тот же период исследователи зафиксировали рост неонатальной смертности на 5,6% — как минимум 478 смертей младенцев.

Отдельный спор связан с работой Донохью и Левитта. Авторы связали легализацию абортов в американских штатах со снижением преступности примерно через 18 лет. Штаты меняли законодательство в разное время, и исследователи сопоставляли эти траектории.

Работу много раз критиковали и перепроверяли. Исследование 2025 года смягчает первоначальную формулу и связывает рост преступности после запретов с тем, что больше детей рождается в неблагоприятных экономических обстоятельствах: у семей возникают проблемы с работой, доходами, долгами и устойчивостью.

Все эти данные не позволяют свести демографию к одному запрету или одному разрешению. Но они показывают, что ограничение доступа сильнее бьет по людям, у которых меньше денег, времени, поддержки и возможностей поехать за помощью.

Итоги: пять выводов расследования

1. Закон сохраняет право, практика управляет доступом

Белорусский закон по-прежнему разрешает аборт по желанию до 12 недель. Скрытое ограничение возникает на уровне исполнения. Женщина зависит от того, есть ли в больнице согласный врач, проводят ли процедуру в ее районе, не совпал ли визит с «неделей тишины», успеет ли она пройти консультирование и добраться до другого учреждения. Поэтому формулировка закона описывает только первую половину реальности. Вторая половина — маршрут.

Этот разрыв виден во всех рассмотренных кейсах. Закон не требует от женщины доказать, что ее решение морально приемлемо для врача или администрации. Практика заставляет снова объяснять его психологу, заведующей, сотрудникам другой больницы и иногда родственникам. Доступ следует оценивать по пути от первого обращения до процедуры. Само наличие направления ничего не говорит о том, успеет ли пациентка воспользоваться своим правом.

2. Личная совесть врача становится коллективной политикой

Право на индивидуальный отказ предусмотрено законом. В Логойске и Гродно отказ вышел за пределы решения одного специалиста: появились «город без абортов» и «клиника без абортов». Как только отказ принимает все учреждение, баланс исчезает. Пациентке обещают другого врача, но искать его приходится уже за стенами больницы. Ответственность распадается между заведующим, психологом, регистратурой и принимающей клиникой.

Публичный бренд закрепляет исключение как норму. Нулевое число процедур становится поводом для гордости, доля «сохраненных беременностей» — показателем работы, коллективный отказ — одобряемым поведением. Врач, готовый провести процедуру, идет уже против внутренней линии учреждения. Этот механизм работает и без приказа: сотрудники понимают, какой результат руководство назовет правильным.

3. Время стало инструментом ограничения

Беременность имеет медицинские сроки. Административная задержка меняет доступный метод, повышает нагрузку и может закрыть возможность аборта по желанию. История Марины показывает этот механизм без прямого приказа: формально ей не отказали, фактически она потеряла время и выбранный способ. «Недели без абортов» усиливают тот же эффект уже в масштабе нескольких учреждений.

Время распределяет последствия по социальному положению. Женщина с деньгами, свободным графиком и возможностью быстро уехать найдет другой маршрут. Пациентка без транспорта, поддержки и права отпрашиваться с работы получит тот же документ, но гораздо меньше шансов пройти путь вовремя. Юридически право у них одинаковое. Практически одна успевает, другая теряет доступный метод или саму возможность выбора.

4. Снижение числа абортов не остановило падение рождаемости

Число процедур уменьшается одновременно с числом рождений и общей численностью населения. Белорусские данные не показывают демографического перелома. Примеры Польши и США из статьи показывают, что жесткие ограничения не дают устойчивого роста рождаемости и сильнее затрагивают уязвимых людей. Сам показатель «сохраненных беременностей» ничего не говорит о жизни женщины после родов, положении семьи, здоровье ребенка и объеме помощи.

Тут видна проблема самой системы оценки. Государственные учреждения считают отказ от аборта успешным окончанием истории. Для женщины история в этот момент только начинается. В белорусских данных число рождений падает, общее число детей сокращается, количество детей в интернатных учреждениях меняется гораздо слабее. Это не доказывает прямую связь между отдельными решениями, но разрушает простую картину, в которой любая предотвращенная процедура автоматически означает демографический успех.

5. Система избегает слова «запрет» — и вместе с ним ответственности

Каждый барьер получает гуманную вывеску. Отказ объясняют совестью, консультирование — заботой, праздничную остановку — временем на размышление, конкурс — поддержкой семьи, исключение услуги из больницы — маршрутизацией. Отдельные решения выглядят локальными. Их совокупность уже меняет действие закона по всей стране.

Размытая ответственность делает систему устойчивой. Районная больница говорит, что выдала направление. Принимающее учреждение отвечает за свою очередь. Психолог соблюдает обязательную процедуру, врач пользуется законным правом на отказ, организаторы акции ссылаются на профилактику. Каждый шаг можно защитить отдельно. Итоговый вред — задержку, расходы, потерю метода и давление — формально не создавал никто.

Что дальше?

Беларусь, судя по собранным примерам, движется к модели административного ограничения. Для нее не нужен один громкий закон о запрете абортов. Достаточно сокращать число учреждений, поощрять коллективные отказы, расширять давление на консультациях, вводить календарные паузы и обсуждать новые ограничения для частных клиник или разрешенных сроков. Такой порядок удобен тем, что его трудно оспорить целиком: у каждого барьера есть отдельный исполнитель и благозвучное объяснение.

Вероятная перспектива — сохранение формального права при дальнейшем сжатии медицинской инфраструктуры вокруг него. «Клиники без абортов» могут оставаться локальными инициативами, недели отказов — временными акциями, консультирование — обязательной помощью. Их повторение создает общий стандарт без единого документа. Государству не приходится брать на себя политическую цену прямого запрета, а статистику снижения процедур можно предъявлять как успех.

Если эта тенденция сохранится, доступ будет все сильнее различаться по регионам. В крупном городе женщина, вероятно, найдет другой маршрут быстрее. В районном центре отказ коллектива означает дорогу, расходы, потерю рабочего времени и риск не успеть. Самыми жесткими последствия будут для тех, у кого уже меньше ресурсов: женщин в бедности, многодетных матерей, пациенток в насильственных отношениях, несовершеннолетних и жительниц небольших городов.

Перелом возможен только там, где право измеряют реальным доступом. Врач может отказаться, больница обязана без задержки предоставить замену. Консультация может помочь, решение остается за пациенткой.

Демографическую политику можно оценивать по числу рождений, но в ее поле должны попасть благополучие семьи, здоровье женщины, судьба ребенка и реальная поддержка после родов. Пока таких гарантий в собранных кейсах не видно. Маршрутизация существует на словах, но ее цена переносится на пациентку. Консультация заявлена как помощь, однако успехом называют отказ от процедуры. Демографические цели звучат публично, последствия для конкретной семьи остаются за пределами отчетов. Тут скрытый запрет и получает свою силу: он не отменяет статью закона, он делает ее все менее применимой.

Пока происходит обратное. Право на аборт остается в статье 27, но условий реализации этого права становится все больше. Этот путь еще можно пройти. Для части женщин он уже слишком длинный.

‍