Теперь не до суицидов и зависимых

В Беларуси формально продолжается «пятилетний» подход к здравоохранению: одна госпрограмма сменяет другую, цели декларируются красивыми словами, а эффективность измеряется таблицами. На 2021–2025 годы действовала государственная программа «Здоровье народа и демографическая безопасность». В ней были зафиксированы хотя бы три понятных числовых ориентира, прямо связанных с психическим здоровьем и зависимостями: снижение смертности от суицидов, снижение потребления алкоголя и рост охвата реабилитацией людей с зависимостью от психоактивных веществ. С 1 января 2026 года стартовала новая программа  — «Здоровье нации» на 2026–2030 годы. Произошли важные изменения, о которых мы должны рассказать.

Итак, главная интрига: в «таблице критериев оценки» результативности новой программы в области психического здоровья остался по сути один измеримый индикатор — охват реабилитационными мероприятиями людей с зависимостью от психоактивных веществ. Показателей по суицидам и по потреблению алкоголя в целевых индикаторах новой программы мы не находим.

Почему это важно не только «для специалистов», а вообще для общества? Потому что психические расстройства и расстройства, связанные с употреблением веществ, в Европе — одна из главных причин утраты здоровых лет жизни (то есть является причиной жизни с ограничениями, когда человек вроде бы жив, но не может нормально учиться, работать, строить отношения или преждевременно умирает). Это показано на материалах исследований проекта Global Burden of Disease по европейскому региону.

Помимо этого, люди с тяжелыми психическими расстройствами в среднем живут на 10–20 лет меньше — не потому, что диагноз «сам по себе» мгновенно убивает, а потому что стигма и плохой доступ к обычной медпомощи ведут к запущенной гипертонии, поздней диагностике рака и другим вполне «земным» причинам смерти. Это прямо фиксирует ВОЗ.

Мы поговорили с врачом-психиатром Владимиром Пикиреней о том, как вообще измерять эффективность психиатрической помощи, почему «красивые слова» в госпрограммах ничего не гарантируют, и чем Беларусь отличается от соседей.

‍

— Как мы оценим ситуацию с психиатрией в Беларуси в последние годы и как она отражалась в планах и целях, которые ставило государство?

— Если оценивать ситуацию с психиатрией одним словом, я бы сказал так: плохо. А если разворачивать — разные аспекты психиатрической помощи в Беларуси отличаются.

Говоря о базовых вещах: возможности получить лечение людям с тяжелыми психическими расстройствами, например при шизофрении или биполярном расстройстве, — в целом помощь доступна. Я проводил анализ: сравнивал белорусские списки лекарств с рекомендованным списком ВОЗ (базовым минимумом) и могу сказать что соответствие есть.

Но когда мы говорим о массовых расстройствах, которые больше всего «съедают» годы полноценной жизни, — депрессии и тревожных расстройствах — там качество помощи слабое в другом смысле: мало людей вообще получают помощь, и мало кто получает ее качественно. У людей нет поддержки и возможности, например, покупать нужные препараты.

Отдельный вопрос — наркология. Громадным минусом всей психиатрии и наркологии в Беларуси остается система диспансеризации. По задумке она была нацелена на охват и профилактику: чтобы все, кто попадает в группу риска, получили базовые обследования и лечение. Но из-за стигмы психиатрии и наркологии, и, как следствие, дискриминации, в том числе со стороны государства, люди вместе с возможностью получить бесплатную помощь получают большой пакет проблем. Поэтому они стараются идти куда угодно, только не к государству. Пока не припрет так, что выбора уже нет.

— Как отражается госполитика на целях, которые декларировались? Что менялось за последнее десятилетие?

— В постановке целей важно понимать, кто их ставит. Вроде бы «страна», но программы пишут конкретные люди — чиновники в Минздраве и профильные руководители. И чиновничья логика часто такая: поставить цели, которые можно достичь, ничего не делая. А еще лучше — чтобы они «сами достиглись». Идеально — описать их общими словами: «лучше», «больше», «сильнее», но без конкретных цифр, чтобы потом не пришлось отвечать.

— Это уникальная беларусская практика?

— Беларусь в этом смысле не отличается от других стран. Чиновники везде — люди. Но в демократических странах есть дополнительные рычаги: наднациональные структуры и общественное мнение.

Есть организации, которые могут настойчиво требовать индикаторы, — например, Европейский союз через свои документы и мониторинги. Есть Организация Объединенных Наций и ее Цели устойчивого развития, где смертность от суицидов — отдельный международный индикатор (SDG 3.4.2).

И есть ВОЗ со своим планом действий по психическому здоровью до 2030 года, где тоже прямо перечисляются индикаторы и направления реформ.

— Расскажите вкратце про «психиатрическую» часть программы «Здоровье народа». Почему она вообще могла быть интересна рядовому человеку?

— Более конкретный подход был в программе «Здоровье народа и демографическая безопасность» на 2021–2025 годы. В ней были три числовых показателя, которые прямо касались психического здоровья и зависимостей.

Смертность от суицидов — в программе была цель снизить ее до 16,8 случая на 100 тысяч человек.

Потребление алкоголя на душу населения (15+) — цель снизить до 9,8 литра абсолютного алкоголя.

‍Охват реабилитацией людей с зависимостью от психоактивных веществ — довести до 10%.

Это все прямо прописано в госпрограмме как ожидаемые результаты подпрограммы. Достигли ли — мы не знаем: публичной отчетности, по крайней мере в удобном и проверяемом виде, нет.

— Наступил 2025 год, пора ставить новые цели. Что изменилось?

— Да, появилась новая программа — «Здоровье нации» на 2026–2030 годы. Там общими словами по-прежнему написано много красивого. Но важнее всего — таблица критериев, по которой чиновники будут реально отчитываться.

В программе прямо объясняется логика: эффективность считается по формуле, и если меньше 50% — плохо, 50–69% — средне, выше 70% — хорошо, «показатель достигнут».   То есть имеют значение не слова, а цифры и то, что именно выбрано индикаторами.

И вот в новой программе ключевая «психиатрическая» цель в индикаторах звучит так: «увеличение охвата реабилитационными мероприятиями лиц, страдающих зависимостью от ПАВ». Там даже задана шкала роста — до 30% к концу периода.

— Условно говоря, «нагнать» людей в ЛТП — и все отлично?

— Да. И насколько эти мероприятия будут эффективны — никого не интересует, потому что таких показателей нет.

Нет индикаторов про ремиссию. Нет индикаторов про снижение смертности. Нет про передозировки. Главное — чтобы где-то стояла галочка «прошел реабилитацию». Как она выглядит — тоже никого не волнует.

‍

— Почему исчезли прежние показатели: суициды и алкоголь?

— Потому что их сложно контролировать и сложно «выполнить», ничего не делая.

Суициды — тяжелый показатель. И без официальной статистики мы не можем честно оценить, что произошло в последние годы. Но логично предположить, что на психическое здоровье влияют и репрессии, и вынужденная эмиграция, и общее давление на общество. Это не «мнение», это просто описание факторов риска — но без прозрачных данных любые оценки превращаются в гадание.

Алкоголь — тоже неудобный показатель. И при этом риск огромный: по данным крупного анализа в The Lancet Беларусь – страна с самой высокой алкогольной смертностью в мире.  А в документах Европейской комиссии алкоголь и табак рассматриваются как ключевые рычаги профилактики тяжелых заболеваний.

— То есть раньше цели были понятные, а теперь — ни одной «конечной»?

— Раньше из трех показателей два можно назвать конечными: они отражают реальный итог для общества (суициды, алкоголь). Сейчас в измеряемой части остался по сути один операционный показатель, который можно решать механически.

— А как у соседей? Есть ли где-то «лучшие практики» рядом?

— Я изучал документы и увидел картину, которая меня расстроила: хороших показателей с конкретными цифрами в близлежащей Восточной Европе немного.

Но на общем фоне чуть лучше выглядят страны ЕС, потому что у них есть общий рамочный уровень: European Mental Health Action Plan 2023–2030 и постоянный мониторинг показателей в масштабе союза.  Кроме того, у ЕС есть отдельные политики по веществам (например, через агентства и профильные программы) и такие цели, как «tobacco-free generation»: снизить долю курящих до уровня ниже 5% к 2040 году.

Если говорить о конкретике в национальных документах, то наиболее хорошая программа оказалась у Литвы и Латвии. Эти страны поставили для своих целей по программам психического здоровья хорошие, интересные индикаторы, которые могут быть важны.

Например, в стратегии общественного здоровья Латвии на 2021–2027 годы заметно больше внимания к измеримым показателям: количеству подростков, которые употребляют алкоголь, количеству курящих и употребляющих наркотики среди взрослых и подростков. А также к реформе помощи, включая уменьшение зависимости от стационаров. 

У Литвы в документах по развитию здоровья до 2030 года фокус шире — на «предотвратимой смертности» и устойчивости населения, в том числе психологической. Но так как употребление психоактивных веществ является, по мнению ВОЗ и ООН, предотвратимой причиной смертности, невозможно уменьшить смертность от предотвратимых причин, не повлияв на смертность от алкоголя, табака, наркотиков.

В Польше прямо прописаны индикаторы по суицидам и попыткам суицида в программе по охране психического здоровья, а также отдельные цели, связанные с последствиями курения, в программах общественного здоровья. А также страной установлены промежуточные показатели в виде доступности лечения в психиатрии, употребления алкоголя и психоактивных веществ среди молодежи.

В России только одна цель — употребление алкоголя на душу населения. Но даже она более конкретная, чем в Беларуси.

Про Украину я сознательно не делаю сопоставимых выводов: там война, и сравнение «мирных» индикаторов со страной в условиях полномасштабной войны методологически нечестно.

Получилось, что несмотря на декларацию приоритета психического здоровья, в цифрах оно пока что оказывается не очень приоритетным для всех стран Восточной Европы. Но! Даже на этом не очень высоком фоне ситуация в Беларуси выглядит полным провалом.